Сегодня

   Нур-Султан C    Алматы C
Культура
Повлияли ли текущие кризисные события на ваши миграционные настроения?

Продаю колготки!... Ностальгия по разрушителям

Галина ИванкинаЗавтра
18 ноября 2015

Нас так долго учили любить твои запретные плоды…

В. Бутусов, Д. Умецкий


Он «митингует» в интернете. Он строчит десятки гневных комментариев и обличает своих политических оппонентов – гнилых либералов, грязных нацистов и ещё каких-нибудь безыдейных хипстеров. Он всё правильно формулирует: «Мы продали великую идею и наш Советский Союз за джинсы, жвачку и пачку Marlboro!», а потом с придыханием – в сотый раз – включает милую, добрую, безупречно талантливую кинокомедию, где… вертлявая секретарша бахвалится по телефону: «Угадай, что я сейчас курю? Marlboro!» Верочка звонит человеку, с которым яростно и непримиримо рассорилась, но… забыла. Заложило мозги, ибо добродушный босс кинул ей пачку иноземного курева. Жизнь удалась! А ещё – «…в Швейцарии – компьютеры…». О них всё время пытался вещать Самохвалов, желая удивить и заворожить бесчувственную «мымру» Калугину.

Далее? Помните момент, когда всё тот же Юрий Григорьевич приглашает Новосельцева посидеть в своей машине – там у него стереофонический Philips, о чём и сообщалось с барственной небрежностью. В сюжете мелькают лейблы, цитируются журналы мод – насчёт «комбинаторности», а в туалете висит объявление: «Продаю колготки». Все – при деле. Посреди рабочего дня – по магазинам. С утра – макияж. У простушек – от «Новой зари» и фабрики «Свобода»; у завзятых модниц – популярная тушь Louis Philippe. Все эти люди – томятся. Им надоело доставать сапоги и покупать колготки… в туалете. Они хотят, чтобы всё – как в Швейцарии: и одежда, и мысли, и непременно компьютеры. Кстати, по сюжету вычислительная машина есть и в калугинском офисе, но разве тутошнее сравнимо с тамошним?! Зачем им вся эта бодяга про «яблони на Марсе» и «коммунизм в следующей пятилетке», если они грезят о Philips-е?

Теперь давайте припомним вечеринку у замначальника: всё-то у него в стиле high life & bon ton – и даже модная штука под названием «мобиль», чтобы, как выразился сам Юрий Григорьевич, отдыхать от суеты современной жизни. Более того, наш Самохвалов отмечает: сие популярно в Европах, и даже ссылается на американского скульптора Александра Колдера – изобретателя мобилей. Безусловно, калугинский зам – резко отрицательный персонаж с прямо-таки «говорящей» фамилией (в СССР не уважали тех, кто сам себя хвалит!). Однако же вокруг него – десятки сослуживцев, обычных и даже хороших людей. Они с подобострастной увлечённостью озирают богатые хоромы, и одна дамочка даже интересуется: а был ли Самохвалов на стриптизе? Кокетливо-шутливые реплики персонажей подчёркивали, что это, разумеется, нам не нужно, хотя… Почему бы и нет? Заграница рисовалась как интересное и увлекательное приключение. Правда, не всем доступное. Туда страшно хотелось! Выездным гражданам люто завидовали. С ними хотелось завести крепкую дружбу или хотя бы шапочное знакомство. Да! Им не надо было покупать колготки в туалете. У них и так всё в шоколаде (в швейцарском, разумеется).

Теперь вспомним, как ненавязчиво, тонко, исподволь внедрялась мысль, что наша жизнь довольно-таки неказисто устроена. Обеденные перерывы в статистическом «офисе» и в гастрономе – совпадают, а потому надо бежать за гусем и арбузиком посреди рабочего дня. На службе можно вязать шарфики, сплетничать, писать любовные послания и обсуждать их с боевитой Шурочкой. Работа – фон. Главное, что «…в ГУМе батники выбросили». Поясню для молодых: «выбросили» означало «явили на прилавок», а не на помойку. Торговля именно «кидала» шмотки гражданам, чтобы те – «хватали», предварительно помучившись в километровой очереди. Всё это было. Но авторы фильмов старательно выводили это как некую закономерность: мы тут в очередях, а у них там – стриптиз и «мобили». А помните двусмысленную фразу насчёт Верочкиной микрозарплаты и – заграничных нарядов? Авторы намекали: девочка фарцует. Впрочем, это даже не особо вуалируется и, скорее всего, объявление про колготки накатала именно она.

Мы часто забываем, что именно такие, бытовые и безобидные, картины – подтачивали систему. Безусловно, в них была своя правда: в 1970–1980-х годах большинству людей оказались интересны именно вещи, а не сверхидеалы. Стремление заполнить гардероб, купить авто, похвалиться джинсами – всё это стало закономерной реакцией разочарованного общества на крушение иллюзий: дорога, о которой так много пелось в 1960-е годы, не давала ответов на вопросы и в конечном итоге обернулась дорогой в никуда. Именовать советское общество эпохи застоя «обществом потребления» нельзя по причине царившего в стране товарного дефицита, однако именно в те годы у людей начала складываться психология, близкая к психологии общества потребления: идеи измельчали рядом с предметами. Обещанный коммунизм пропал где-то за линией горизонта, а вот стильная футболка с надписью Adidas ощущалась вполне досягаемой – стоило только прогнуться перед расторопной спекулянткой. Именно такие Верочки впоследствии будут ратовать за перестроечную гласность, коя в их куриных мозгах означала только одно: «Теперь начнутся Philips-ы и Marlboro!»

…Вспомните, куда мечтал пойти герой фильма «Любовь и голуби» Вася Кузякин? В бар. Занятный диалог: «Куда он всё хотел-то, говоришь?» – «Ну, в бар!» – «Где ж я ему возьму-то, этот бар?» – «Вот побарствует маленько и притопает». Смех – смехом, а ведь не на ровном месте появилась эта любопытная «сцепка» бара с барством. Буржуинские бары, пабы и клубы манили и зазывали. Но советская власть, как и непрезентабельная деревенская Надюха, только и могла ответить: «Где ж я ему возьму-то, этот бар?» Действительно, с подачи наших мастеров искусств мы проникались убеждением: заграница – это рестораны, сияющие огни реклам, шикарные дивы, умопомрачительные наряды, а также – ямайский ром да коктейли пряные. Вечная дискотека. А тут… Что – тут? Перевыполнение плана, очередь за ботинками и митинги вместо стриптиза.

В мелодраме «Зимняя вишня» нам тоже показали серую безнадёгу ленинградского бытия – тусклые сумерки, обессмысленные метания, рыхлые любовники, безрадостные перспективы. Из музыки – только Алла Борисовна. Зато! В ореоле фирменно-позолоченного сияния возникает «настоящий мужчина» – прибалт Герберт, к тому же работающий за границей. Рассудительность, такт, беспорочная предприимчивость и – буржуазный шарм. Давали понять: всё хорошее водится, движется и обитает исключительно там – в забугорном пространстве. Вспомните, как преобразилась Оля, когда она стала встречаться с Гербертом! Из усталой, отчаявшейся тётки она превратилась в стильную фасонистую леди образца yuppie. Вот что заграница животворящая делает!

Двигаемся дальше! Неказистая, но такая душевная вековуха Клюева из комедии про «Самую обаятельную…» бежит отовариваться к всемогущему фарцовщику – его квартира забита аудиотехникой и ярким барахлом, а на экране видео – Аманда Лир как символ элитарной фортуны. Как там говорили в эпоху моей юности? «Упакованный в фирму», – со странным ударением на последнем слоге. «Бери Кардена – не ошибёшься!» – советует подруга. Лёгкий налёт цинизма, ибо восторженны только идиоты. Потребительство как стиль существования. Фирма как идея. Девочки, потерпите – скоро грянет перестройка, и в вашей кооперативно-распродажной житухе появится целый вагон Кардена – поддельного и с криво пристроченными лейблами, зато много и сразу. Помимо итальянского певца Джанни Моранди (тема этого концерта широко представлена в картине!) сюда хлынут толпы и сонмища западных суперстар-s. Подождите, милые! Вы под старость лет ещё и Мадонну Чикконе увидите – такую же морщинистую, как и вы… Главное – двигаться вперёд, к ясной цели. А цель – близка.

Вообще, этот фильм удивительно пророческий. Он показывал нам социум, полностью готовый к переменам, перестройкам…перестрелкам. К психологиням, которые будут учить «любить себя» и приговаривать одуряющие мантры: «Я самая обаятельная и привлекательная! А все мужчины без ума!» К разрушению «бесполезных» КБ и НИИ. (Помните, с какой ленцой и прохладцей относятся к испытаниям прибора коллеги Нади Клюевой?) К лёгоньким, ни к чему не обязывающим отношениям между мужчиной и женщиной: почему бы нам не влюбить в себя красивого и модного Володю? Он нам годится для наших экспериментов. А разве отрицательного героя играет Леонид Куравлёв? Того, который едет в командировку, дабы кутнуть-вильнуть? Просто человек. Как многие. Или так уж омерзителен персонаж Александра Ширвиндта, убеждающий себя и других, что для творческого раскрытия ему необходимы свежие впечатления – в виде очередной женщины? А персонаж Александра Абдулова? Ну да, пижон, циник, ловелас. Ну и? Мерзок? Да нет. Все эти ребятки – обыденны. Не хороши, но и не гадки. Это – жизнь. Не Идеал коммуниста, а просто человечки. Мы – такие, и нечего стремиться к сияющим высотам. Кушайте домашнее печенье, которое вы пафосно именуете «Маэстро».

Или, как местная модница Виноградова, листайте Burda Moden, высокомерно сообщая о сем факте своим сослуживцам. Уроки нездешней роскоши и красивой сервировки от фрау Анны Бурды. Окно в мир. Глоточек радости. Главное – дождаться! Я отчётливо и ясно представляю себе всех этих Володь и Сусанн году этак в 1990-м – именно они будут жадно потреблять кооперативные «варёнки», заряжаться от Чумака с Кашпировским и следить за перипетиями первых конкурсов красоты. И – голосовать за Ельцина. Голосуй, а то проиграешь – и снова вернутся унылые трудобудни, «Слава КПСС!» и – объявление «Продаю колготки».

А вот ещё одна незначительная (вроде бы) деталь. В очень хорошем, добром и талантливом кинофильме. Вера Силкова, героиня лирической комедии «Влюблён по собственному желанию», заходит в промтоварный магазин. И… ничего не покупает. «Здесь же ничего нет», – сообщает какая-то «эпизодическая» девушка, и растерявшаяся Вера тут же становится жертвой мошенницы. Наблюдавшая за этой сценой, тётка-фарцовщица подсовывает непутёвой библиотекарше кусок ткани вместо розовой кофточки. Таким образом получалось-выруливало нечто совсем уже дикое: с одной стороны, советская промышленность не могла предоставить гражданам вожделенные 150 видов колбасы и ещё какие-нибудь зелёно-малиновые колготки, но с другой – советский же кинематограф тщательно культивировал преклонение перед западными вещами и «мажорскими» лейблами. Проходная, но запоминающаяся мелочь из великолепного «Мимино» – тема игрушечного крокодила, которого не-воз-мож-но купить в СССР. Потому что в советских магазинах продаются только оранжевые рептилии, а нужно бы –зелёного. И, разумеется, Валико находит такого – правильного! – аллигатора именно за границей. Что же это за страна, где крокодилы – оранжевые, а кофточки – одинаковые? А колготок нет! Нет. И не будет. Звоните Верочке.

Больше того, наше позднесоветское кино постоянно проводило в мир непререкаемый тезис: «Иностранцы – это сверхлюди». Обыгрывалась и повторялась коллизия: героев фильма куда-нибудь не пускали только потому, что в ресторан, в гостиницу… в любое иное место должны вот-вот притопать зарубежные гости. Нам постоянно доказывалось: мы тут вторым сортом. Вывод? Надо стать иностранцем! Любым, каким угодно, только туда и отсюда. Итогом стала перестроечная «Интердевочка» – авторы искренне оправдывали Таньку Зайцеву: она же не от половой распущенности вышла на панель. Ей надоело быть маловыразительной дочкой добропорядочной учительши. Хочется шубку, сапожки, джинсики. И – шведа в койке.

Итак, мы отказались от социализма. Сами. Честно. Никто никого не обманывал, и хватит уже играть роли невинных жертв. Мы хотели в Америку. Мы хотели Америку. Но кто же нам старательно помогал? Вражеские голоса? Диссиденты? ЦРУ? Увы и ах. Наши добрые и светлые, с интеллигентной грустинкой, фильмы. Те, которые мы смотрим и теперь, ностальгируя по СССР. Там, на экране было всё чётко: в баре – барствуют, в Швейцарии – компьютеры, а счастливчики раскуривают Marlboro. Это представлялось не как моральный тупик или социальная драма, а именно в качестве нормального жизненного фона. Положительные герои бились в очередях за итальянскими сапогами и страдали по финскому сервелату, а в разоблачающей кинокартине «Мираж» даже безработная американская беднячка носила модные штаны-бананы и сочно красилась… Вот мы и выбрали! Почём колготки-то?