Последние новости


Для чего понадобился титул «старший брат» для русского народа

24 мая 2018
420
0

В конце 1937 года была изобретена чрезвычайно удачная в пропагандистском отношении концепция, объяснявшая место русского народа в советской семье народов. К прежним титулам русского народа - "великий", "первый среди равных" - добавлялся новый - "старший брат". В предпоследний день года в "Ленинградской правде" была помещена статья А. Садовского "Старший среди равных". В ней говорилось: "Когда русский народ поднялся во весь рост, свободолюбивый, талантливый, мужественный, справедливый, как всякий народ, несущий на своих знаменах свободу, он по-братски был признан первым другими народами СССР. Так братья, равные в дружной семье, отдают первенство старшему". Концепция "русского народа как старшего брата" нашла выражение в брошюре Б.М. Волина "Великий русский народ", выпущенной в свет в августе 1938 года. В ней утверждалось: "Народы СССР гордятся своим старшим собратом, первым среди равных в братской семье народов - русским народом".


Создание и закрепление за русским народом образа "старшего брата" произошло, вероятно, не без влияния книги Анри Барбюса "Сталин", широко разошедшейся по стране в 1936 году. Знаменитый писатель обожествлял Ленина и Сталина - вождей "всех лучших людей земного шара". Он уверял, что лучшее в судьбе каждого находится в руках "человека с головой ученого, с лицом рабочего, в одежде простого солдата", который по ночам "бодрствует за всех и работает". Ему казалось также, "что тот, кто лежит в мавзолее посреди пустынной ночной площади", тоже "бодрствует надо всеми… он - отец и старший брат, действительно склонявшийся надо всеми". Какой, однако, прок от усопшего старшего брата для рядового прагматика и материалиста. К здравствующему русскому народу подобное выражение подходило куда как больше, да и многие в СССР желали именно такого отношения великого народа к своим "собратьям".


Новая составляющая концепции об исторической роли русского народа ("старший брат") понадобилась, скорее всего, для новой трактовки старой задачи о ликвидации фактического неравенства наций. В 1920-е годы это решение трактовалось с явно русофобской прямолинейностью. "Одно из драгоценнейших прав отсталых наций в Советском Союзе, - говорилось в книге Г.С. Гурвича "Основы Советской Конституции" (1929), - есть их право на активную помощь, и праву этому соответствует обязанность "державной нации" оказать помощь, которая есть только возвращение долга". Державная русская нация для удобства взимания с нее долга из числа субъектов федерации была просто-напросто исключена, ресурсами РСФСР и русского народа бесконтрольно распоряжался наднациональный союзный Центр.


Новое титулование народа позволяло, по существу, дезавуировать заявления об окончательном разрешении национального вопроса, с которыми поспешили в очередной раз выступить "леваки" из тогдашнего партийного руководства. Однако они не предусмотрели, что заявления такого рода вели к нежелательным практическим последствиям. К примеру, председатель СНК РСФСР Д.Е. Сулимов заявлял: "Автономные республики и области (РСФСР) в своем культурном и хозяйственном развитии достигли такого уровня, когда смело можно говорить, что они в исключительно короткий срок прошли огромный путь хозяйственного и культурного возрождения и догнали основные русские районы и области; Не случайно Татария, Башкирия, Кабардино-Балкария одними ИЗ первых награждены высшей наградой нашей страны - орденом Ленина" (Правда. 1937. 15 января). Это означало, что дальнейшая помощь русского народа отсталым народам и регионам не требовалась. В интересах же соблазненных "приманкой русофобства" (Г.П. Федотов) "отставших" народов было продолжение политики ликвидации "остатков" национального неравенства.


Перспектива, вырисовывавшаяся в свете заявления Сулимова, вызвала целый хор протестующих голосов. С.М. Диманштейн, к примеру, писал в своей книге "За ленинско-сталинский интернационализм": "В области окончательного разрешения всех вопросов, связанных с ликвидацией остатков национального неравенства, предстоит еще колоссальная работа, в которую должны привлекаться широкие массы как самих бывших угнетенных национальностей, так и тех народов, которые находятся на более передовых позициях". В 1938 году этот же вывод обосновывался во влиятельном теоретическом журнале: "Несмотря на колоссальные успехи национальных республик в деле изживания былой отсталости, все же нельзя еще говорить о полной ликвидации всяких элементов фактического экономического и культурного неравенства. Вследствие этого остаются в силе и особые задачи ленинско-сталинской национальной политики, связанные с волосом ликвидации этого неравенства, на основе нового, несравненно более высокого уровня, достигнутого передовыми частями вашего Союза" (Советское государство. 1938. №2).


Это означало, что время отказываться от курса на выравнивание уровней экономического развития и от помощи передовых народов отстающим собратьям, от курса X съезда партии еще не пришло. В частности (точнее, в первую очередь), русский народ еще должен был проявить себя в решении "особых задач" национальной политики. Иначе говоря, донорскую роль, которую играл до этого русский народ, надо было пролонгировать. Но поскольку требовать от него помощи, как в 1920-е годы, по долгу бывшей угнетающей нации в конце 1930-х годов было уже невозможно (это опрокидывало обнародованные ранее Сталиным выводы о преодолении недоверия между народами и победе дружбы), русский народ к своим званиям "великого" и "первого среди равных" получил еще и "старшего брата" в придачу. В обязанности последнего, как известно, входит и помощь младшим братьям. Именно на эту функцию и обращалось внимание в передовой статье газеты "Правда" от 14 февраля 1938 года. "В этой братской семье народов русский народ - старший среди равных", - говорилось в ней. Однако практически это предлагалось понимать так, что "свое положение ведущего в семье равных советских республик русский народ использовал, прежде всего, чтобы помочь подняться, расправиться, развиться тем народам, которых наиболее угнетало царское правительство, которые всего больше отстали в экономическом и культурном развитии". Таким образом, обозначившаяся было коллизия в экономических отношениях между "братьями" разрешилась в пользу продолжения помощи со стороны "старшего брата".


Из этого следует, что Конституция 1936 года не стала окончательным шагом в решении национального вопроса. Порочная практика прошлого, когда национальный вопрос решался в основном за счет крупнейшей республики - РСФСР, преодолена не была. Титулование "старший брат" должно было психологически компенсировать исполнение обременительной обязанности. Нехитрым приемом предписанная ранее расплата по историческим долгам сравнивалась с отношениями в семье, где старшие братья трогательно заботятся о младших. Концепция "старшего брата" естественным образом дополнялась мифологемой "младшего брата", психологический комплекс которого проявляется в том, что он по праву слабого и избалованного "требует от старшего удовлетворения всех своих потребностей и прихотей и в то же время постоянно упрекает его в том, что он старший" (С.В. Чешко).


В описании отношений между народами СССР с середины 1930-х годов в прессе и литературе присутствовала изрядная доля демагогической риторики и ложного пафоса, неспособных отразить сложнейшие жизненные противоречия. Образчиком нового языка в этом смысле может служить, например, помещенная в "Правде" от 4 декабря 1936 года статья о дружбе народов. В ней сложно обнаружить все штампы, характерные для публицистической и научной прозы 1930–50-х годов. Изображение отношений в духе этакой заздравности и беспроблемности (дескать, нет для дружбы преград, помимо созданных и создаваемых врагами Народа и национал-уклонистами), навязчивая фиксация общественного сознания на бескорыстности помощи и взаимопомощи, на возможности, опираясь на поддержку "брата" и мудрость Сталина, легко разрешить все внутренние и мировые проблемы, не могли не породить новых издержек и лицемерия в межнациональных отношениях.


Действительно, трудно поверить в успех способа национального освобождения народов Востока, который был предложен первым секретарем ЦККП Узбекистана на XVIII съезде партии, узбекский народ, - говорил У.Ю. Юсупов, - опираясь на помощь великого русского народа… может показать на своем примерe всем угнетенным народам Востока, что если хочешь освоиться, - иди за красной Москвой, иди за великим Сталиным, иди за русским народом, и тогда будет обеспечен успех".


Вместе с тем, по нашим наблюдениям, штамп "старший брат" по отношению к русскому народу до начала Отечественной войны использовался редко. В выступлениях Сталина он не употреблялся. Для обозначения функциональной роли, выражаемой этим понятием, ему было достаточно термина "интернационализм" и других простых и привычных слов. Так, в беседе с A.M. Коллонтай, состоявшейся в 1939 году, говоря о перевооружении армии, о роли тыла в войне, о предстоящих испытаниях, Сталин особо подчеркнул: "Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский нард - великий народ. Русский народ - это добрый народ. У русского народа, среди всех народов, наибольшее терпение. У русского народа ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям, русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ неисчерпаем" (Наш современник. 1998. №6). Как видим, уже в 1939 году Сталин говорил о русском народе в частной беседе точно так, как это прозвучало на всю страну в его выступлении на знаменитом приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года.


Выражение "старший брат" приобрело широкое распространение в годы Отечественной войны, и особенно после публикации в "Правде" (1942. 31 октября) письма узбекского народа к бойцам-узбекам, сражавшимся на фронте. Письмо представляло собой выдающийся образец цветистой восточной прозы, оно впечатывало в сознание запоминающийся образ:


"В дом твоего старшего брата - русского, в дом твоих братьев - белоруса и украинца - ворвался германский басмач. Он несет коричневую чуму, виселицу и кнут, голод и смерть. Но дом русского - также и твой дом, дом украинца и белоруса - также и твой дом! Ибо Советский Союз - дружная семья, где каждый живет, хотя и в своем доме, но двор и хозяйство едины и неделимы. А в дружной семье раздора не бывает, как его нет и в семье советских народов. В нашей стране нет межей, которые бы разделяли наши дома. Но если разбойник отнял дом у твоего брата, - верни ему дом - это твой долг, узбекский боец! Это ваш долг, все советские бойцы!"


Аналогичные письма публиковались и от имени других народов страны. Их популяризации служила книга "Наказ народа: Письма народов СССР к бойцам-фронтовикам" (М., 1943).


Концепция "старшего брата" оказалась довольно живучей. Она благополучно пережила и развал СССР. Ныне, как и прежде, она выражается в разного рода послаблениях "младшим братьям". К примеру, по данным на 1995 год, среди регионов-доноров, за счет которых существовала Россия в целом и подавляющее большинство субъектов-реципиентов, "не было ни одной республики… все они относились к дотационным регионам" (В.Н. Лысенко). Известный социолог В.Н. Иванов отмечал в 1997 году: "В последнее время… республики практически не участвовали в финансировании депрессивных регионов, социальных программ, армии и ряда других жизненно важных институтов Федерации". Ю.М. Лужков, выступая в 1996 году в Совете Федерации на обсуждении бюджета, сожалел, что возглавляемому им субъекту Федерации не удается побыть в роли младшего брата, и стать, к примеру, одним из городов Татарстана. "В этом случае, - говорил он, - город Москва, потеряв самостоятельность, приобретет могучий, небывалый экономический потенциал, потому что те налоги, которые платит Татарстан и некоторые другие республики в соответствии с какими-то особыми условиями, которые должны быть абсолютно равными в Российской Федерации, несоизмеримы с тем, что платит Москва или другой областной или краевой субъект Российской Федерации".


Государственная идея должна быть понятна школьникам младших классов у, Концепция отечественной истории, отражавшая с середины 1930-х годов новое видение исторической роли русского народа, складывалась в ходе подготовки нового школьного учебника по Истории и сопровождалась постоянной критикой участников конкурса в нежелании отречься от схемы Покровского. Авторы почти всех 46 конкурсных рукописей учебников, заявил A.C. Бубнов на заседании жюри конкурса 25 января 1937 года, проводят антиисторическую линию при анализе процесса "собирания Руси", образования и укрепления Московского княжества. Украина, по его словам, имела альтернативу - либо быть присоединенной к католической Польше, стать добычей Турции и Крымского хана, либо войти в единоверное Московское царство; в сложившихся исторических условиях признание Хмельницким протектората Москвы было наименьшим злом для украинского народа. Так же следовало рассматривать и присоединение Грузии к России, "все это, - как полагал один из главных участников конкурса, - обязывает историков… пересмотреть свою старую точку зрения, которая изображала колониальную политику России как сплошное черное пятно в истории русского государства" (Историк-марксист. 1937. №3).


Написанный с новой точки зрения историками Московского государственного педагогического института во главе с A.B. Шестаковым "Краткий курс истории СССР" для 3-го и 4-го классов рассматривал советский период в преемственной связи с Общим развитием российской государственности. Рукопись этого учебника в наибольшей мере соответствовала требованиям правительственной комиссии и была признана лучшей. Ее доработку осуществляла специальная группа ученых под руководством A.A. Жданова, в которую были включены опытные историки старой школы К.В. Базилевич, С.В. Бахрушин, Б.Д. Греков, Н.М. Дружинин, В.И. Пичета и др. Утвержденный 22 июля текст являл собой "своеобразный сплав двух главных идей - идеи возвеличивания Фарой государственности и идеи неизбежности и благотворности победы социализма в России". 22 августа в "Правде" было опубликовано постановление жюри комиссии. Оно гласило: "Краткий курс истории СССР" под редакцией профессора A.B. Шестакова считать одобренным Правительственной Комиссией и рекомендовать в качестве учебника для третьего и четвертого классов".


Учебник был запущен в массовое производство. В начале октября 1937 года издание вышло в свет. Сквозь все содержание учебника красной нитью прошла тема патриотизма, любви к Родине и ее истории. В период, когда надвигалась угроза фашизма, эта тема звучала особенно злободневно. Воплощенные в нем государственно-патриотическая концепция отечественной истории, идея преемственности лучших традиций предков новыми поколениями соотечественников повторялись другими учебниками.


Для занятий в высшей школе были рекомендованы переизданные тогда же курс русской истории В.О. Ключевского, материалы из учебника по русской истории С.Ф. Платонова, другие работы историков старой школы. Решено было переиздать "Историю XIX века" французских историков Э. Лависса и А. Рамбо, с частью, посвященной истории России. Все это было призвано в какой-то мере заполнить пустоту, образовавшуюся на месте "школы Покровского".


Александр Вдовин | Номад
  • Не нравится
  • +2
  • Нравится
Читайте также:
Как вы относитесь к переводу казахского языка на латиницу?

ПОДДЕРЖАТЬ ПРОЕКТ RUSSIANSKZ.INFO